Отношения с благочинием и властью

         Признаться, я испытал чувство удивления, когда, при обсуждении статуса центра, а вернее – места его будущей прописки, прозвучали единодушные мнения не переходить под покровительство благочинного Волжского округа Петра Симора. Сторонники этого утверждения приводили аргументированные обоснования своих опасений, которые, дабы не быть обвиненным в клевете, я не хочу выставлять на прилюдное обсуждение. (Я категорично не сомневаюсь в том, что они последуют. Впрочем, как и в том, что люди, утверждавшие это, не менее категорично откажутся от своих слов). Поскольку мнение выражало большинство – решили, что центр будет числиться филиалом Московского просветительского центра «Жизнь», руководителем которого в то время был протоиерей Дмитрий Смирнов, а ныне – священник Максим Обухов. Благочинный не возражал. Удивило и то обстоятельство, что когда я попросил денег для поездки в Москву, на просветительские курсы, – мне отказано не было: каждый приход благочиния выделил посильную сумму…
         Благочинный изначально в дела центра не вмешивался и даже всячески подчеркивал нашу московскую «прописку». Вполне возможно, что такая гибкая позиция помогала ему не портить отношения с властью и одновременно с ортодоксально настроенной православной общественностью. Тем более, в то время в долгую жизнь центра не верил никто, и отношение к нему преобладало скептическое. Однако, вопреки пессимистическим прогнозам, центр не умер…
          Когда стало ясно, что «малыш» жизнеспособен и уже делает первые шаги – это насторожило многих. В первую очередь власть, которую раздражала чересчур независимая и зачастую несовпадающая с государственной политикой деятельность. Центр начал испытывать колоссальный прессинг со стороны чиновников. Положение стало настолько серьезным, что, дабы сохранить его пришлось таки перейти под юрисдикцию местного благочиния, хотя это и предполагало некоторое изменение тактики и стратегии предстоящей работы. При этом, о. Петр довольно просто решил вопрос приоритета будущей дружбы и однозначно занял сторону местной власти. Опасения, которые пророчили многие мои соратники, сбылись: с этого момента центр стали сотрясать бесконечные интриги и склоки. Вместе с тем, я далек от мысли, что они были специально организуемы благочинным. Просто реально влиять на психологический климат центра и решать свои нечистоплотные амбиции получили люди, обладающие исключительным даром убеждения и находившиеся в близком окружении тогда еще иерея Петра… 
            Благочинный любит повторять фразу о том, что надо быть мудрым как змей и кротким, как голубь. Однако изворотливость змия у него со временем почему-то деформировалась в закостенелую кособокость, а кротость начала проявляться исключительно в общении с нужными и влиятельными людьми. Работу центра стали сознательно игнорировать, перестали приглашать на мероприятия, поощрять педагогов. Вместо православных людей, за гроши работающих на просветительском поприще, на день жен-мироносиц и другие православные праздники награждались люди, имеющие самое отдаленное отношение к Православию, зато видимо нужные и влиятельные. Достаточно сказать, что за десятилетнюю историю центра были отмечены грамотами лишь три его сотрудника и то, одному Богу известно, чего это мне стоило… Вместе с тем, стала проявляться интересная тенденция: все предложения и почины центра, ранее «благополучно» торпедированные властью и благочинием, по истечении времени, амбициозно пошли на всплытие. Правда, с автографами уже совершенно иных авторов…
             Появились и желающие провести экспертизу нашей деятельности. Одним из таких экспертов, то ли по собственной воле, то ли по указаниям сверху, решил стать доселе уважаемый мной диакон одного из волжских храмов. Однажды он позвонил мне и попросил дать для ознакомления учебные программы А.В. Бородиной по которым работал центр. Его просьба была удовлетворена. Но, когда я встретил диакона в храме после воскресной службы и поинтересовался результатом проверки – он неожиданно изъявил желание придти на методическое заседание с критикой Пояснительной записки программы. Например, во фразе: «Религиозная культура представляет собой важную часть жизни и культуры любого современного народа», – диакон усмотрел оскорбительную крамолу для Православия. По его мнению, во главе угла должна все же стоять религиозная культура, а жизнь и культура любого современного народа быть его частью… Замечание может и справедливое. Только вот стоило ли оно того, чтобы расставлять педагогов по разные стороны баррикад? Тем более что далее, по тексту, шло следующее предложение, все определяющее и объясняющее: «Религия являлась и является важным (в истории – определяющим) фактором формирования культуры, развития государственности, взаимоотношений между разными странами и народами». Правда, этого определения, идущего буквально вслед за опубликованным ранее предложением, диакон почему-то предпочел не заметить…
         Вобщем, я настоятельно попросил церковнослужителя не совершать визит. Причина была веская. Незадолго до этого, центр перенес сильнейшее потрясение и был буквально на грани раскола и уничтожения. Дело в том, что часть педагогов, под влиянием уже упомянутого в прежнем разделе «Родительского комитета», с которым диакон имел самые темные отношения, объявила откровенный бойкот программе А.В. Бородиной, выставив требование заменить ее программой «Истоки». (Подробнее об этом инциденте читайте в рубриках «Руководство и сотрудники центра. Психологический климат в коллективе», а также – «Родительский комитет»»). С большим трудом, используя лишь одному мне известные методы, всплеск неповиновения тогда удалось погасить. И тут новая волна! Естественно, что я был против визита диакона, тем более что всем была известна его категоричность и не всегда поддающаяся осмыслению логичность суждений…
           Если вы не видели разъяренного священнослужителя – вы не видели ничего! Правда, впоследствии мне пришлось увидеть в аналогичном состоянии и благочинного, пудовым кулаком крушащего столы, и испуганных педагогов центра присутствовавших при этом. (Сие происходило при разборке описываемого инцидента, после того, как большая часть педагогов заняла мою сторону). Но, такое я видел впервые..
– Кто ты такой, чтобы запрещать мне, священнослужителю Русской Православной Церкви, придти в центр?!! Апостолы ходили, и я пойду! – разбушевался диакон.
Поскольку вокруг нас тут же образовалась толпа любопытных, я попробовал привести в чувство клирика.
– Успокойтесь, отец диакон. Я убедительно прошу вас не делать этого. Обстановка сейчас не та, чтобы проводить подобные беседы. Мне придется отказать вам в посещении...
Тут бы ему и уйти, или пригласить меня для дальнейшей беседы в укромное место, да спокойно побеседовать. Да прийти к общему знаменателю. Но, ситуация, где диакон прилюдно выступал в роли боевого комиссара, или же члена парткома, только раззадорила его.
– Ты! Как ты смеешь так разговаривать со мной! – сорвался на откровенный фальцет диакон.
Пришлось напомнить, что по возрасту, он гораздо младше меня, а посему не мешало бы ему и вести себя поприличней. Лучше бы я промолчал! Это так взбеленило служителя церкви, что, дабы не доводить дело до абсурда, мне пришлось уйти самому…
– Ему бы еще маузер в руки, шашку на бок, да на коня! – подумалось мне тогда. – А ведь еще буквально пять-семь лет тому назад, когда священников и на порог властных коридоров не пускали – они были совершенно иные. За что мы и любили их тогда и готовы были за ними, что называется и в огонь, и в воду…
           Фишкой в этой истории является факт, что когда центр еще только становился на ноги и учился делать первые шаги – я наперебой приглашал в него священников и что самое смешное – диакона. По непонятным мне тогда причинам, они единодушно ответили отказом, ограничившись разовыми беседами, или мероприятиями. Единственно, кто на постоянной основе помогал нам и участвовал в работе с педагогами (не считая священнослужителей из Волгограда) – недавно переехавший из области о. Георгий. Проработал он только недолго, в связи с тем, что не получил на дальнейшую работу благословения благочинного...
        Когда центр разросся (к тому времени предмет «ОПК» изучало уже около 1700 детей) – мы впервые ощутили финансовый голод: человек, который все это время субсидировал нашу деятельность, сам оказался в довольно тяжелом материальном положении. Просьба, обращенная к благочинию, также, не была удовлетворена. Зато, протоиереем Петром было издано ультимативное распоряжение о переезде центра в спешно создававшуюся православную миссионерскую станцию. Я отказался, несмотря на богатые посулы. (Из уст благочинного прозвучало заверение, что с переездом центр будет освобожден от уплаты за телефон и аренду снимаемого помещения). Почему я не испытал радости от предлагаемой помощи? Все очень просто. В моей памяти еще не стерлась история с уничтожением противоабортной структуры центра, которая под руководством священника Алексея Тарасова простодушно клюнула на аналогичную приманку…
         Однако давление со стороны благочинного возрастало. Ему было крайне необходимо наполнить духовным содержанием миссионерскую станцию, которая без центра «Жизнь» выглядела бы также абсурдно, как и Ноев ковчег без его обитателей. Решающим фактором переезда стала встреча с нашим финансовым благодетелем организованная благочинным. Итогом ее стал жирный британский крест, поставленный на независимости центра. Отныне вся наша финансовая политика и стратегия развития могли осуществляться только лишь с согласия и благословения о. Петра. В итоге, компромисс, который был просто неизбежен, состоялся. В обмен на полученные заверения о. Петра, предусматривающие особый статус центра, мы переехали…
         По странному стечению обстоятельств, именно в это время начался ничем не обоснованный саботаж методистов центра. Причем, его возглавила женщина, стоявшая у истоков создания центра и которой я безгранично доверял. Несмотря на категорическое несогласие благочинного, я все же настоял на ее увольнении. Потом было еще несколько аналогичных случаев, организованных уже другими методистами и также оказавшихся под мощной защитой благочинного. Однако и эти проявления банальной глупости, гипертрофированной гордыни и интриганства удалось решить. Причем очень просто: вместо стабильного оклада методисты были переведены на повременно-премиальную оплату труда…
          Надо сказать, что хоть благочинный и был раздражен моим стремлением к самостоятельности в вопросах жизнедеятельности центра, однако, первое время особых проблем не возникало. Видимо он все еще пребывал в состоянии эйфории от блестяще завершенной политической игры. Правда попортить нервы пришлось с новоназначенной директрисой миссионерской станции и бывшим нашим педагогом, которая категорично заявила, что с этого момента центр полностью переходит под ее подчинение. Она действительно первое время пыталась неуклюже рулить в мое отсутствие, чем шокировала и без того обескураженных обилием власти сотрудников центра. В конце концов, ее самодеятельность была пресечена: статус независимости, после серии нелицеприятных бесед с благочинным, был восстановлен. Хотя, именно после этих встреч, я отчетливо понял, что игра, удачно проведенная протоиереем, еще не закончена и главный расклад - впереди…
         Почему благочинный не убрал меня сразу же после получения исключительного права на центр, задают себе многие. Я же думаю, это было продиктовано тем, что его, безусловно, не устраивал вариант, когда на мою непутевую голову был бы одет венец страдальца за правду. К тому же благочинному нужна была равноценная замена, которую он уже начал присматривать среди сотрудников центра. Да и завершить эффектно начатую партию надо было с блеском: руководитель должен был обязательно споткнуться и показать обществу свою несостоятельность. А вот уже после этого, можно было бы и аргументировано заклеймить меня во всех смертных грехах, а также провале ведомой центром работы. (Это отнюдь не плод воспаленного воображения. Подобного рода тактика уличений и обвинений прочно вошла в практику взаимоотношений между благочинным и мной). Причем тут центр скажете? Да при том, что в таком случае благочинный снимал бы с себя всякую ответственность за его дальнейшую судьбу…
          Удобный случай не заставил себя ждать. В апреле 2008 года, Волгоград посетил известный обновленец и неформал диакон Андрей Кураев. Я, вместе с педагогами центра, также, присутствовал на этой встрече, где, защищая дисциплину «ОПК», вступил в полемику с диаконом. Этого обстоятельства оказалось вполне достаточно, чтобы на следующий день благочинный подписал распоряжение о моей отставке… (Статью об этом событии «Все мне позволительно, но не все полезно…» можно прочитать в рубрике «Личные публикации»).
          Вот такой финал... Можно  ли было  противостоять трагической развязке? Однозначно - нет. Если бы я попытался уйти из-под опеки благочинного - власть просто камня на камне не оставила бы от центра. Для начала - элементарно перекрыв доступ в школы, поскольку Соглашение   о просветительской деятельности было заключено именно с благочинием...
        На сегодняшний день, центр «Жизнь» представляет собой лишь некое подобие прежней мощной и самостоятельной учебно-просветительской структуры, по сути дела мутированной в бутафорский придаток миссионерской станции.  Прискорбно видеть, как его методисты ныне более озабочены подготовкой акций, прославляющими достижения благочиния, нежели увеличением числа обучаемых детей и повышением качества работы. Налицо снижение числа учебных групп и отток педагогов. Судя по всему, дана команда и на уничтожение всего того, что хоть каким-то образом напоминает о славном прошлом центра. Так, например, в публикациях прессы перестали упоминать его название и сегодня бывший коллектив центра – просто педагоги миссионерской станции, занимающиеся преподаванием «Основ православной культуры».  Вместе с тем, надо отдать должное энергетике благочинного: в прессе прошла информация о том, что на станции начинают организовывать противоабортную работу...
Вопрос:
- Неужели Сизифов труд так приятен, или же  это элементарное приспособленчество, когда   в областных властных структурах так громко заговорили о демографических проблемах?
..